Аура

Кто-то стучится в дверь, но ты никак не можешь открыть глаза. Наконец с трудом отрываешь голову от подушки и кряхтя встаешь. Открывать не обязательно, скажет из-за двери Аура, просто сеньора Консуэло просила передать, что хочет поговорить с тобой, она ждет тебя в своей комнате.

Через десять минут ты входишь в святилище старухи. Закутанная в одеяло, обложенная кружевными подушками, она полулежит, прикрыв бледные морщинистые веки; скулы избороздили глубокие складки, щеки обвисли. Не открывая глаз, она спросит:

– Вы принесли ключ?

– Да… Кажется, принес. Вот он.

– Можете приступать ко второй части. Она лежит в том же месте, перевязана голубой ленточкой.

Ты направляешься к сундуку, с отвращением поглядывая на снующих вокруг него, высовывающихся из щелей в подгнившем полу и разбегающихся при твоем появлении мышей. Открыв крышку, извлекаешь вторую порцию бумаг и возвращаешься к кровати. Сеньора Консуэло гладит своего белого кролика.

Из застегнутого на все пуговицы горла вырывается глухое кудахтанье:

– Вы не любите животных?

– Нет. Не очень. Может быть потому, что у меня их никогда не было.

– Они настоящие, преданные друзья. Это особенно ценишь, когда приходит старость и одиночество.

– Да, наверное.

– Они естественны, как сама природа, сеньор Монте-ро, и не ведают соблазнов.

– Как вы его зовете?

– Крольчиху? Сага. Моя умница. Она во всем следует своим инстинктам, а потому естественна и свободна.

– Я думал, это самец.

– А, так вы даже не знаете, как их различать…

– Главное, что вы не чувствуете себя одинокой.

– А они хотят, чтобы мы были одиноки, сеньор Мон-теро, говорят, что только в одиночестве можно достичь святости. Но при этом забывают, что одиночество умножает соблазны.

– Я вас не совсем понимаю, сеньора.

– Что ж, тем лучше. Продолжайте свою работу.

Ты поворачиваешься и выходишь из комнаты, проклиная себя за нерешительность. Почему у тебя не хватает смелости сказать ей, что ты любишь Ауру? Может, вернуться и громко объявить, что ты заберешь девушку с собой, когда закончишь работу? Ты снова направляешься к двери, приоткрываешь ее и видишь сквозь щель сеньору Консуэло: она стоит посреди комнаты, на удивление прямая, преобразившаяся, держа в руках мундир – голубой мундир с золотыми пуговицами, красными эполетами, сверкающей эмблемой венценосного орла,  – и то исступленно впивается в него зубами, то нежно целует, то накидывает себе на плечи и, пошатываясь, пытается кружиться в танце. Ты тихо затворяешь дверь.

Да, ей было пятнадцать лет, когда я познакомился с ней, – читаешь ты во второй части записок,  – elle avait quinze ans lorsque je l'ai connue et, si j'ose le dire, ce sont ses yeux verts qui ont fait ma perdition [5]: зеленые глаза Консуэло, которой исполнилось пятнадцать в 1867 году, когда генерал Льоренте женился на ней и увез с собой в Париж, в изгнание.

Ма jeune poup